116 / 404
114
Ах, господи, если бы Вы только знали, как Вы мне нужны. Это ничего, что к Вам в Алуп-
ку приедет, может быть, только моя кожа: у меня такое ощущение, как будто меня всего вывер-
нуло наизнанку и какими-то специальными инструментами вытаскивают из меня мясо, нервы,
кости, мозг. Я приеду к Вам пустым мешком. В Ваше распоряжение.
Солнышко!
Был сегодня у Розы Липовны. Чудачка она, эта Роза. Она такие интеллигентные слова го-
ворит, что мне даже скучно стало. По ее мнению нужно бороться за «систему», нужно подавать
докладные записки, протестовать в РКИ
1
, требовать у нового обследования и т. д. Она говорит,
что это трусость уходить сейчас из колонии Горького. Я ей сказал:
— Ну и пусть.
Она ничего не понимает, правда?
Конечно, многое в колонии сейчас прямо трагично. Я вчера задумался над одним момен-
том.
Вчера обошел работы. Везде веселые искрящиеся глаза, согнутые в работе запыленные
фигурки в драных костюмах. Работа, по совести говоря, далеко не легкая — шесть часов однооб-
разного мускульного напряжения, шесть часов неудобного положения, от которого потом болят
поясницы. И при этом никакой квалификации, никакой перспективы в будущее от этой работы
нет. Но там и здесь в каждую минуту схватывается шутка и смех, между быстрыми взмахами рук
вдруг загорается щебетанье рассказа или спора. Несколько пар подносят носилки с песком, вы-
тянувшись гуськом. Их встречают задиристо.
- Верблюды через пустыню.
Верблюд, идущий впереди, гордо, действительно по-верблюжьи, задирает голову и вдруг
выворачивает носилки на спину склонившегося над дерном шутника. Тот пытается протестовать,
возмущенно схватывается с земли, но верблюд спокойно с высоко задранной головой важно сле-
дует дальше, все хохочут, и сам обиженный вдруг смеется, оглядываясь на меня. Смеюсь и я.
- Ну, я ж говорил, что верблюд.
Смех затихает. Кто-то меня звонко с натиском спрашивает:
- Правда, что нашу колонию закрывают?
Все бросили работать, кое-кто просто притих в осторожном движении.
Что же я им должен сказать?
Солнышко мое!
Несколько совершенно необходимых сентенций.
Я никогда с Вами не поссорюсь. Что бы Вы ни сказали, я еще могу обидеться, обозлиться,
но я никогда не стану думать о Вас дурно, потому что Вы даже представить себе не можете, как я
Вас люблю.
Я не живу. Сплошное недоразумение, Солнышко, думать, что я могу жить, когда Вас
спрятали в тубинституте. Я сейчас просто машина, которая вертится, потому что ее кто-то завел
и некому остановить. Никому ее верчение не нужно, а многих оно даже раздражает. Будьте хозя-
ином, остановите. Это было бы для меня страшным благодеянием.
У меня никакого характера борца нет, и мне ни с кем не хочется бороться. Я сейчас болен
презрением ко всем. Если РКИ или кто-нибудь другой меня еще тронет, я расшаркаюсь: лакеев
мало!
Сухарев, Ахтырка
2
, детские дома, опытная станция — все это сны после пьянства — не
стоит о них говорить.
Последняя. Наша прекрасная дружба – самое драгоценное, что было и есть в моей жизни,
и какие бы случайные случаи ни происходили, я не могу никогда допустить никакой катастрофы.