106 / 404
104
(Примечание А.А. Фролова: в середине июля 1928 г. А.С. Макаренко в
письме заведующему Главным управлением социального воспитания НКП
УССР заявлял, что самоуправление в колонии им. М. Горького является
«действительным руководителем колонии», а в Ахтырском детгородке это
«надстройка над фактическим управлением взрослых» - см. часть 1 данно-
го издания, с. 291).
Когда же наши педагогические институты возьмутся за изучение
этой системы? До какого времени будет существовать «командирство»,
которое так вредно и противоречит основам советской педагогики?..»
Личный архив А.А. Фролова, стр. 57 – 60 публикации в издании, не
отмеченном им при записи этой публикации. См. также часть 1 данного
издания, с. 260 – 261 и 263 – 265.
Письма Г.С. Салько, 24 – 26 апреля и 1 мая 1928 г.
Ой!
24/IV – 28 1 ч. дня
=
=
Отн. 1:4,35
Задержался, Солнышко. Сегодня обязательно получу Ваше письмо. Это событие.
У нас хорошая весна – светит солнце и крымский ветер. Деятельно готовимся к 1-ому мая.
Мне все кажется: вот отбуду 1-е мая и стану свободным гражданином. Как же!
Напишите мне подробно о Вашей жизни, вплоть до того, какая у Вас комната и где стоит
Ваша кровать — приложите план. Точно так же опишите подробно, где там у Вас море и какая у
него физиономия. Хорошо.
Выезжаем. И кроме того так трудно писать, когда к тебе в бумагу смотрит несколько пар
глаз.
Целую Ваши руки.
Ваш Т.
Колония им. Горького
25 апреля 1928 г. 12 часов дня
=
=
Отн. 1:3,8
Вы видите, Вы видите?!
Бывают: вечеринка, званный вечер, бал, банкет, оргия, вакханалия. У меня вчера было не-
что получше вакханалии. Прихожу на почту. Мне дают одно письмо. Я рад — спасибо! Еще от-
крытка. Господи, как хорошо! И еще открытка! Ого. Это уже оргия. Я готов танцевать самый
разнузданный танец и целовать без конца старую почтовую марку, которая еще продолжает
рыться в пачке писем на «М». Я лезу в карман, чтобы достать 15 копеек — за 3 письма.
Но в это время на прилавке появляется беленький конвертик с таким аккуратно вымытым
личиком, как будто он и не думал бывать в грязных лапах разных чинуш. Я кричу на весь вокзал
Южных: — 20 копеек! Двугривенный летит за окошко, я хватаю целую кучу писем и лечу. Но
тут и старая почтовая марка приходит тоже в восторг. Она, представьте, даже улыбается, ласково
смотрит на меня поверх очков, протягивает руку куда-то назад и, понимаете, я как будто в кон-
церте Персимфанса, и играют не какого-нибудь там Бетховена, а нечто совершенно исключи-
тельное: «Подождите, куда Вы? Вам еще есть заказное!»