107 / 404
105
Вдруг музыка обрывается: я начинаю соображать со скоростью ионов, электронов, эмана-
ций радия и других не менее поворотливых предметов: заказное может быть от кого-нибудь дру-
гого? Так никто же больше не пишет мне до востребования! А зачем бы Солнышко писало все
простые, простые, а тут вдруг заказное!? Но письмо уже лежит передо мною. Никаких сомнений!
25 копеек за Ваши письма, за Ваши письма, голубчик!
Пять писем, и каждое такое, что никакими человеческими словами не ответишь.
Прежде всего, страшно нехорошо. Что это такое — болит горло? Как болит, почему бо-
лит? В открытке от 21-го Вы ничего не пишете о горле, но кто его знает, что это еще значит.
Может быть, Вы потому и написали открытку, что совсем уже больны и письма написать не мо-
жете? Почему у Вас болит горло? Простудились, ангина, или еще что такое? Почему не пишете
подробнее об этом?
3 часа дня
=
=
Отн. 1:3,7
А в то же время Вы беспокойтесь обо мне. «Береги себя» производит, Солнышко, такое
впечатление, что я готов обратиться в Бову-королевича или в Еруслана, но как все-таки я могу
беречь себя. Я просто не понимаю, как это можно провести на деле,— такую психологическую
установку.
Нужно бросить колонии? Так это, Солнышко, мы решим только тогда, когда Вы приедете,
и мы будем разрешать вопрос о новой жизни. Ведь будем же мы его разрешать? Кстати, Вы за-
мечательно придумали — приехать за Вами в Крым в конце мая. Я сейчас не вижу буквально ни
одного препятствия к такому замечательному делу. Есть ли где остановиться в Симеизе? Ведь я
не захочу приехать на один день? По горам с Вами мы лазить не будем — терпеть не могу этого
занятия,— я и раньше не лазил — это не приобщает человека ни к какой высоте. Но зато морем
«упьемся». Вы не имеете никакого понятия о том, как я люблю море. Из всех впечатлений моей
жизни — море самое сильное после Вас.
Я умею в море видеть не только воду, а всю человеческую историю. Оно живое и, правда
ж, умное, умное, сердитое, серьезное, сильное. Таким должен быть человек, как море.
Я сейчас не решаю вопрос о своем приезде. Все будет зависеть от того, как Вы будете от-
носиться ко мне к концу мая. Вы думаете, что уж теперь ясно, как? Вот посмотрим. Во всяком
случае, если Вы меня не разлюбите, нужно обязательно устроить наше свидание в Крыму. Мы
еще успеем об этом списаться.
Мне очень не нравится, как Вы решаете медицинское затруднение: «спать и не толстеть».
Ваше решение больше подошло бы к Александру Македонскому: — просто не спать. Скажите
пожалуйста, это называется решением! Почему это решение? Сколько уже Вы давали обещаний
в вопросах Вашего здоровья быть более разумной, кажется, ничего из этого не выходит. Ваше
здоровье — дисциплина, которую Вы с большим трудом постигаете. Просто не спать, что-то
особенное.
Сейчас выезжаю в Дзержинскую. Простите, родненькая, что мои письма такие неуклю-
жие. Я всегда пишу их в толпе. В жизни вообще я один никогда не бываю.
Целую все Ваше имущество, ласковое мое Солнышко: будьте же совсем здоровы, как Вам
полагается, как Вам идет.
Ваш Т
Солнышко, люблю! Как это сказать так, чтобы Вы все поняли.
26 апреля 1928. 10 ч. д.
Спешу, гоню, бросаюсь из стороны в сторону, как угорелая кошка. Пишу бисером, потому
что на мое перо смотрят черт его знает сколько глаз. Получил вчера