115 / 292
113
прогресса как линейно-поступательного движения к земному довольству и
благополучию. Достижение всеобщего блага – химера, уверен он.
К. Леонтьев не только не верит в реализацию Царства Божия на земле, но
и, по верному утверждению Н. Бердяева, «не хочет осуществления правды
и справедливости», ибо это означало бы утрату дифференцированности,
сложности и, следовательно, красоты. «Чтобы была красота в жизни»,
необходимы, по К. Леонтьеву, «величайшие неравенства,… зло,…
контраст тьмы и света»
362
. В противовес хилиастическому научно-
техническому прогрессу, К. Леонтьев утверждает прогресс страдания: «В
прогресс верить надо только как в новые виды страданий и стеснений
человеческих»
363
. Страдание как сущностный атрибут эмпирического
бытия в принципе исключает эвдемонизм, реализацию Царства Божия на
земле, уверен К. Леонтьев.
К. Леонтьев допускал прогресс лишь в первые два периода развития
социального организма – начальной простоты и цветущей сложности, при
этом признаки прогресса – не линейное восхождение, но усложнение
социума, усиление внутреннего деспотического единства его составных
частей – словом, все то, что мыслитель определил как «цветущая
сложность». Прогрессистские устремления в заключительной фазе
(вторичного упрощения) губительны для социума, ибо ускоряют его
разложение, что и происходит, считает К. Леонтьев, на современном ему
Западе. В фазе вторичного смесительного упрощения, по К. Леонтьеву,
скорее оправданны стремления насильственно остановить, «подморозить»
общественную жизнь: «До дня цветения лучше быть парусом;… после
этого… достойнее быть … тормозом для народов, стремящихся вниз под
крутую гору»
364
.
По убеждению К. Леонтьева, Запад, будучи носителем эгалитарно-
либерального духа, «разлагаясь», одновременно «заражает» Россию,
становится «орудием всемирного разрушения». Полагаем, по отрицанию
современного ему Запада, стремлению исключить его влияние на Россию,
мыслитель может сравниться с ранними старообрядцами. С крайним
пессимизмом мыслитель констатирует, что либерализм все более
укореняется на российской почве; механически копируемый, не
являющийся органичным для русского национального самосознания,
русской культуры, он на российской почве принимает уродливые формы,
362
Бердяев Н.А. Русская идея. – С. 91.
363
Леонтьев К.Н. Избранное. – С. 179.
364
Там же. – С. 83.