313 / 404
311
валова, коменданта Шлиссельбурга, старшего тюремщика, сыщиков и других…» (Часть 6, с.
163).
______________________
«Свои горести, бедствия, падения, нищету, оскорбления и унижения, катастрофы и от-
чаяние люди давно научились подробно анализировать, до самых тонких деталей называть и
определять… Художественная литература прошлого есть бухгалтерия человеческого горя. Мы
не можем назвать ни одной книги, в которой с такой же придирчивой добросовестностью, так
же пристально, с таким же знанием дела разбиралось и показывалось человеческое счастье…
Самый простой и общедоступный его сорт – произведение матери природы - любовь…
Писатели знали о своей беспомощности в изображении даже простого любовного счастья…
Самая патетическая история любви «Ромео и Джульетта» есть в то же время и самая бед-
ственная история…
У Лермонтова, Достоевского, Гоголя, Тургенева, Чехова так мало счастья и в строчках
и между строчками. Очень редко оно приближается на пушкинскую дистанцию, но немедлен-
но его легкий и волшебный образ уноситься какой-то жизненной бурей…
Счастье, т.е. то состояние человека, к которому он всегда естественно стремится и из-за
которого, собственно говоря, живет…
Старое счастье находилось в полном обособлении от общественной жизни, оно было
предметом узколичного «потребления»… (Часть 6, с. 149 – 151).
______________________
«Люди всегда верили, что счастье есть законная норма человеческой жизни, что оно
может быть и должно обеспечено и гарантировано в самом устройстве общества… Счастье
как функция человеческого общества…
Истинной хозяйкой счастья, понимаемого как атрибут отдельной личности без всякого
намека на какое бы то не было общественное устройство, была судьба… Действия судьбы бы-
ли действиями фатума, безраздельно тяготевшими над смертными и над бессмертными…
Если М.Ю. Лермонтов не видел никакой защиты против судьбы, если даже Пушкин
утверждал, что «от судеб защиты нет», то Л.Н. Толстой в полном согласии со стилем новой
эпохи видит эту защиту в расчетливо-коротком шаге отдельного человека… Это в сущности
политика примирения с судьбой…
У Достоевского ужас перед человеческой судьбой выразился в картинах самого ги-
бельного развала, гниения человеческой личности… И страдание его безнадежно, в нем со-
вершенно уже не видно лица общественного человека. Ужас Леонида Андреева больше похож
на бунт, … он не покоряется судьбе,… но он так же бессилен и немощен, как и человек Досто-
евского…
Были и счастливые люди, люди больших размахов и капиталов,…только это счастье признали недоста-
точнымвосхвалять наши великие писатели. Это было то самое безнравственное счастье, которое никогда не было
признаночеловеческимгуманизмом.Ипротивтакогосчастья, противэтихлюбимцевсудьбыипротивсамойсудь-
бы выступил в литературе с горячим и оптимистическим словом, с уничтожающим прогнозом Максим Горь-
кий…»(Часть6, с.209–211).
______________________
«Некрасовские матери, «подвижницы»…Их подвиг вызывался к жизни не только их любовью, но глав-
нымобразомобщественнымстроем, самодурством,насилием,хамствомвластителей,пассивнымибеспросветным
рабствомженщины.Идетиихнеслинасебетожепроклятиеистории…
Мы должны протестовать против самоущербления некоторых матерей…За неимением подходящих са-
модуровипоработителейэтинашиматерисамиихизго-