246 / 292
244
ставит на повестку дня вопрос о трансформации homo sapiens в более
«совершенную» форму средствами получившей колоссальное развитие
технонауки. Этот постмодернистский мировоззренческий переворот не
имеет прецедента в истории: впервые человек «созрел» до того, чтобы
добровольно расстаться со своим человеческим статусом – своего рода
апофеоз
смерти
любой
идентичности.
Привычный
гуманизм
переформатируется в трансгуманизм (забота о человеке видится не столько
в том, чтобы обеспечить его священные права, но в том, чтобы его
переделывать,
дорабатывать,
усовершенствовать).
Упразднение
Божественной воли как основы провиденциального понимания
истории неизбежно привело к узурпации человеком Божественных
прерогатив, в том числе и по творению новой жизни
. Священное
Писание констатирует: все, созданное Богом (в первую очередь –
человек), – хорошо весьма (Быт. 1:31). Современный постмодернист
восстает на Бога: «Не хорошо!». Вооруженный последними достижениями
технонауки, он претендует на создание более совершенных форм бытия.
Дьявольский соблазн, совративший первых людей («будете, как боги» –
Быт. 3:5), в наши дни актуализируется на следующем этапе: «Будем лучше
богов»!
Постмодернисты правы в том, что ничего принципиально нового они
не изобретают, просто доводят до необходимого завершения установки
модерна (нового времени). Новое время, с его претензией сменить
(отменить) традиционное мировоззрение и уклад жизни, оказалось
половинчатым, непоследовательным. Так, оно редуцировало, упростило
смыслы и цели бытия, переведя их из религиозной сферы в эмпирическую
плоскость (идеалы научно-технического прогресса, покорения природы).
То есть динамика телеологии при переходе от традиции к новому времени
имела нигилистическую природу. Этот нигилистический процесс
постмодерн доводит до завершения, до полного уничтожения какой бы то
ни было телеологии. В мире постмодерна сам вопрос о смыслах и целях
бытия превращается в скандальный атавизм. Цели и смыслы вытесняются
тотальной игрой. Субъект постмодерна ничего не строит, ни к чему не
призывает – он играет. Все витальные проявления канализируются в сферу
игры.
Новое время противопоставляет себя традиции. Постмодерн как
абсолютизация установок модерна, таким образом, является радикальным
антиподом традиции. Если русская традиция базируется на православии,