28 / 292
26
Иерусалиму. И в «Изложениях пасхалий» митрополита Зосимы
утверждается, что Константинополь – это «Новый Иерусалим», а Москва –
это «Новый град Константина». А в середине XVII в. патриарх Никон
предпринял дерзновенную попытку создать «Русскую Палестину», в
центре которой была своя гора Сион с храмом Гроба Господня
(Воскресенский собор), являвшимся точной копией своего прототипа.
Некоторые ученые и политики видят проявление русской идеи в
идеологеме, выраженной в принципах графа С.С. Уварова. В 1833 г. он,
будучи главой министерства просвещения при Николае I, предписывал
своими циркулярами «проводить воспитание людей в духе самодержавия,
православия и народности»
67
. Центральное место в этой триаде занимало
самодержавие, которое было объявлено гарантом нерушимости
российского государства. Православие провозглашалось источником
духовной жизни народа, а народность понималась как общность
представителей всех сословий, объединенных любовью к царю. От этой
доктрины, получившей название «государственного патриотизма», или
«официальной народности», власти отказались после поражения России в
Крымской войне. Однако она появлялась в новых одеждах всякий раз,
когда государство пыталось получить одобрение своим действиям в
обществе, вызывая в нем острый приступ государственного патриотизма.
Хотя сегодня идея панславизма кажется почти забытой, она во
многом определяла российское национальное сознание второй половины
XIX – начала XX века. Активное участие в формировании русского
панславизма принимали такие видные отечественные мыслители, как
А.С. Хомяков,
К.С. Аксаков,
Н.Я. Данилевский,
Н.Н. Страхов,
Ф.М. Достоевский, В.С. Соловьев, придерживавшиеся во многом разных
взглядов на роль России в Славянском мире. При этом главные идеологи
русского панславизма: Аксаков, Данилевский, Страхов – не столько
развивали культурные или политические идеи западных «панславистов»,
сколько подводили под них традиционные для России религиозные и
историософские основы. Панславизм в их понимании представлял
отвечающую «духу времени» форму выражения универсального
исторического призвания славянского мира во главе с Россией. Поэтому
данная идеология осмыслялась ими в единстве с образом Святой Руси и
идеей Москвы как третьего Рима.
67
Цит. по: Хоскинг Дж. Россия и русские: в 2 кн. – М., 2003. – Кн. 1. – С. 335.