215 / 292
213
и, в силу данных причин, не представляющее интереса для историографии.
Исходя из некоторых идеологем, в которых исторически проявилась
русская идея («Новый Иерусалим», «Святая Русь», «Москва – третий
Рим», советский коммунизм), возникает большой соблазн отнести ее к
продуктам
утопического познания
. Так, зарубежные авторы интересной
работы об утопических мечтах и проектах в России заявляют, что «русская
утопия хочет воплощения Царства Божия hic et nunc»
681
. Но характерные
для всех утопий разрыв с настоящим и перенесение в будущее («Время –
вперед!») связаны в русской идее, как правило, с тем, что настоящее
отмечено знаком всеобщей беды. На апокалипсические настроения
накладываются ожидания, что царству зла приходит конец, что правда
откроется и восторжествует, что силы добра явятся в последний момент и
одержат окончательную победу. Призыв к созданию лучшего мира в
русской идее обусловлен не созданием идеального образца для критики
существенных недостатков современного общества, что характерно для
утопического сознания, а убеждением в том, что не только Россия, но и все
человечество могут погибнуть, если не организуют свою жизнь на более
справедливых (праведных) началах.
С утопией другого рода связывает русскую идею Л.В. Карасев. Он
считает, что сначала была русская мечта о достижении телесного
бессмертия, на которую затем была наложена принесенная извне идея о
«тысячелетнем царстве», об «эпохе Святого Духа». «Россия была готова, –
пишет Карасев, – понять Иоахима Флорского и принять его. Детский дух
народа, его вера в спасение тела сделали дух Апокалипсиса духом
русского мироощущения»
682
. К сожалению, данный исследователь не
приводит аргументов в пользу того, что представление о телесном
бессмертии проявилось в русской народной культуре раньше, чем
возникли образы Нового Иерусалима или Святой Руси. Можно, конечно,
полагаться на собственную интуицию, позволяющую проникнуть в
глубинную интенцию народного духа, однако хотелось бы получить более
объективные доказательства правомерности вывода, претендующего на
научную истину. Между тем изучение «узловых» периодов российской
истории (освобождение от монгольского ига, XVI век, раскол, реформы
Петра, XIX-XX вв.), по нашему мнению, дает основания для иного
заключения. Оно состоит в том, что вера в праведную землю, в Святую
681
Геллер Л., Нике М. Утопия в России. – СПб., 2003. – С. 144. [hic et nunc (лат.) – здесь и сейчас].
682
Карасев Л.В. Русская идея (символика и смысл) // Вопросы философии. – 1992. № 8. – С. 98
.