22 / 292
20
«эмоциональная возбудимость», «потребность в жестком управлении»,
«пассивность народа». А известный своей верностью европейской идее
А.Л. Янов, характеризуя призыв Минина и формирование нижегородского
ополчения как очередной рецидив «российского национализма», может
быть, даже не удержался от сожаления в духе одного из героев
Ф.М. Достоевского, что, не будь этого «досадного» происшествия, «умная
нация покорила бы весьма глупую-с и присоединила к себе. Совсем даже
были бы другие порядки-с»
52
. Как бы то ни было, в основе сведения
русской идеи к мифу, по-видимому, всегда лежит убеждение, что
конкретные исторические события и культурные явления в России имеют
иные смыслы, нежели те, которые находят в них сторонники реальности
данного феномена. Но поскольку объективация этих смыслов зависит от
субъективного выбора исследователя, «демифологизаторы» русской идеи
нередко оказываются создателями альтернативных мифов о ней. Так что не
нужно удивляться тому, что для Баталова русская идея представляет,
скорее, «белый миф» о России, тогда как для Янова она есть «черный
миф».
Из этого не следует, что русская идея, традиционно понимаемая как
тайна, в которой снимаются все противоречия русской истории и культуры
и дается разрешение вопроса о судьбах России, не может быть понята как
мифологема. Н.А. Бердяев, например, был убежден, что «настоящий путь к
познанию тайны духовной действительности, к познанию той
Божественной жизни, в которой зачата и заложена вся мировая история,
вся человеческая история, возможен не через отвлеченную философему,
которая была бы построена по всем принципам формальной логики, а
через конкретную мифологему»
53
. Но одной мифологеме всегда можно
противопоставить другую, второй – третью, а той – четвертую и т.д.
Поэтому, чтобы не уйти в дурную бесконечность, необходимо установить
границы, определиться с терминами, прояснить суть того, что подлежит
обсуждению. Нужно решить вопрос, что представляет русская идея в
качестве философемы, под которой мы понимаем положение, лежащее в
основе учения о своеобразии России.
Сама постановка этого вопроса может вызвать гомерический хохот у
тех «ниспровергателей» русской идеи, кто считает ее бессодержательным
термином. В качестве доказательства они приводят неопределенность и
52
Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы // Достоевский Ф.М. Собр. соч.: в 30 т. – Л., 1972—1990. – Т.
14. – С. 205.
53
Бердяев Н. Смысл истории. – М., 1990. – С. 41.