262 / 292
260
сословия и никогда не переходил на общество в целом. Возможно, в этом
проявились трагические последствия монгольского завоевания, когда
русские люди, желая избавиться от чужеземного господства, отказались от
многих своих древних прав в пользу невиданного до того времени на Руси
принудительного единства и служения государству
787
. Но даже правящая и
культурная элита, при всех своих привилегиях и влиянии на власть, могла
в полной мере пользоваться плодами свободы только в годы правления
«просвещенных монархов» (Екатерина II, Александр I, Александр II),
когда они особенно нуждались в ее поддержке.
Конечно, принесение личной и общественной свободы в жертву
национальному и государственному единству нередко бывает суровой
необходимостью, платой за выживание страны и народа. Однако следует
заметить, что в истории России эта плата нередко перестает быть
временной и становится чрезмерной. Поскольку такие действия, как
правило, являются вынужденными реакциями на тягостную жизнь и
враждебное окружение, а народ в России часто жил тяжело и имел немало
врагов, их можно, при желании, даже возвести в принцип служения
высокой цели. В этой связи К.С. Гаджиев пишет: «Для утверждения и
защиты свободы индивидуального человека совсем не обязательно его
освобождение от всех форм принуждения, насилия, власти, запрета и
наказания. Более того, при определенных условиях их отсутствие может
неизбежно привести к утверждению в обществе закона джунглей…»
788
.
Однако, если необходимое единство общества не будет иметь своей меры в
виде столь же необходимой для него свободы, последствия этого бывают,
как правило, весьма печальны. Тогда, по словам того же автора,
«государство, облеченное ничем не ограниченной властью, способно стать
безжалостным левиафаном, признающим только свою власть и
использующим все средства вплоть до превращения всех своих подданных
в бессловесных рабов»
789
. Трагедия российской истории была в том, что
государство нередко пыталось обеспечить единство общества, доводя его
до состояния, что ставило под угрозу или даже отрицало индивидуальные
и коллективные свободы.
Обратной стороной государственного утверждения принудительного
единства общества становится анархическое утверждение индивидуальной
787
«Самодержавие и крепостное право, – признавал евразиец Г.В. Вернадский, – стали той ценой,
которую русский народ должен был заплатить за национальное выживание». – Вернадский Г.В. Монголы
и Русь. – Тверь; М., 2000. – С. 396.
788
Гаджиев К.С. Апология Великого Инквизитора // Вопросы философии. – 2005. № 4. – С.10-11.
789
Там же. – С. 11.