263 / 292
261
и коллективной свободы вне государства. Так, в России складывается
представление о
воле
, качественно отличное от
свободы
в европейском ее
понимании. «Воля торжествует, – отмечал Г.П. Федотов, – или в уходе из
общества, на степном просторе, или во власти над обществом, в насилии
над людьми. Свобода личная немыслима без уважения к чужой свободе;
воля – всегда для себя. Она не противоположна тирании, ибо тиран есть
тоже вольное существо. … Так как воля, подобно анархии, невозможна в
культурном общежитии, то русский идеал воли находит себе выражение в
культуре пустыни, дикой природы, кочевого быта, цыганщины, вина,
разгула, самозабвенной страсти – разбойничества, бунта и тирании»
790
. В
силу данного понимания свободы тяготение русских людей к всеединству
часто вступает в противоречие с их стремлением жить «в своей полной
воле», что весьма затрудняет реализацию соборности в конкретных
социальных и политико-правовых формах. Например, совершенно ясно,
что в деле государственного строительства такая воля оказывается скорее
миной, чем камнем. Может ли тогда соборность открыть русскому
человеку подлинное значение и высший смысл его соединения с другими
людьми и защитить его от впадения в своеволие, вольницу, произвол?
Ряд исследователей, например, В.Ш. Сабиров, полагают, что именно
«соборность умеряет русскую жажду абсолютной, безграничной свободы,
а тягу к справедливости освобождает от эгалитарных настроений»
791
.
Однако за «соборность» в России, о чем, в частности, говорит история
земских соборов, чаще всего принималась видимость консенсуса между
властью и народом, когда правителям государства было нужно получить
согласие общества на их избрание на царство, утверждение новых
повинностей или проведение радикальных реформ. Это не столько
«умеряло русскую жажду свободы», сколько сублимировало ее в покорное
несение государственного тягла. Неслучайно В.О. Ключевский видел
коренное противоречие политики Петра I в том, что он «хотел, чтобы раб,
оставаясь рабом, действовал сознательно и свободно. Совместное действие
деспотизма и свободы, просвещения и рабства – это политическая
квадратура круга, загадка, разрешавшаяся у нас со времени Петра два века
и доселе неразрешенная»
792
.
Быть может, исторической ошибкой как славянофилов (Хомяков,
790
Федотов Г.П. Россия и свобода // Федотов Г.П. Судьба и грехи России. – Т. 2. – С. 286. Знаменательно,
что царь Иван IV Грозный называл свою форму правления «вольным самодержавием».
791
Сабиров В.Ш. Русская идея спасения. – С. 26.
792
Ключевский В.О. Курс русской истории // Ключевский В.О. Соч.: в 9 т. – Т. 4. – М., 1989. – С. 203
.