264 / 292
262
братья Аксаковы), так и западников (Герцен, Бакунин, Чернышевский)
было то, что они видели в гражданском обществе Запада не более чем
пагубное отрицание русской общины. Если бы эти мыслители, хорошо
знакомые с диалектикой Гегеля, представили данные формы общности как
не только противоположные, но и необходимые состояния в процессе
развития, тогда, возможно, они бы пришли к иному выводу о том, какой
путь ведет к организации общества, соединяющей достоинства и
лишенной недостатков традиционной и гражданской общины. В то время
как принятие общинности за соборность является утопической мечтой,
плодом идеализации общины, переход от гражданственности к соборности
представляет вероятную, хотя доселе и не реализованную в границах
«большого общества» возможность.
Не случайно, считая соборность свойством русской религиозности,
Н.А. Бердяев был убежден, что для ее воплощения человечеству еще
необходимо пережить эпоху Святого Духа. Характерно, что эти же
апокалипсические настроения присущи и некоторым современным
российским философам, пишущим о соборности. Относя ее наступление
на неопределенное будущее, они называют ее «категорией всемирного
единения», а предтечами ее считают «предчувствие общей беды и мысль о
всеобщем спасении»
793
. Осознание надвигающейся глобальной катастрофы
на самом деле может сплотить людей и народы, которые при других
обстоятельствах ни за что ни соединились бы друг с другом. В отличие от
западной культуры, которая воспринимает подобные союзы как
вынужденные и преходящие, русской культуре свойственно усматривать в
них проявления добровольной и универсальной общности. Так, соборность
предполагает и подтверждается следующей ценностью русской идеи, в
которой получает аксиологическое выражение такое «общее дело», что
может объединить всех людей в едином и свободном порыве.
Спасение как целеполагающая ценность русской идеи.
В
известных нам идеологемах как вариациях русской идеи присутствует
перспектива, ради преодоления или достижения которой даже
несовершенное земное сообщество может оказаться способным к
соборному единению. Например, в видении нового Иерусалима, образе
Святой Руси, учении о Москве – третьем Риме выражается, сначала в виде
пророчества, а затем и констатации, сознание избранности Киевской Руси /
Московского царства в качестве последнего форпоста истинно
793
Гулыга А.В. Русская идея и ее творцы. – С. 24, 25.